Глава 31

Дэнни уже сидит во тьме в первом ряду, делая наброски на жёлтой планшетке, которую держит в объятиях, а три с половиной пустых бутылки пива стоят на столике перед ним. Он не поднимает взгляд на танцовщицу, брюнетку с прямыми чёрными волосами, стоящую на руках и коленях. 

Она дёргает головой из стороны в сторону, подметая своей причёской сцену, и её волосы кажутся пурпурными в красном свете. Она разглаживает волосы руками, убирая их за спину, и подползает на край сцены.
Музыка - громкое танцевальное техно, замикшированное с сэмплами собачьего лая, сигналов машин, марша гитлерлюгенда. Доносятся звуки бьющегося стекла и выстрелы. В музыке слышны крики женщин и сирены пожарных машин.
- Эй, Пикассо, - зовёт танцовщица, болтая ногой у Дэнни под носом.
Не отрывая взгляд от планшетки, Дэнни вынимает один бакс из кармана штанов и просовывает ей между пальцев ноги. На сиденье рядом с ним лежит очередной камень, завёрнутый в розовое одеяло.
На полном серьёзе, мир сбился с пути, когда мы начали танцевать под звуки пожарной тревоги. Пожарные тревоги уже не означают пожаров.
Случись настоящий пожар - посадили бы кого-то с хорошим голосом дать объявление:
- Легковой автомобиль “Бьюик” с номером BRK 773, у вас не погашены фары.
По случаю всамделишного ядерного нападения взяли бы прокричали:
- К телефону у стойки бара просят Остина Леттермана. К телефону просят Остина Леттермана.
В конце света будет не рёв со взрывом, а сдержанное, хорошо оформленное объявление:
- Билл Ривервэйл, для вас звонок на второй линии.
И потом ничто.
Танцовщица выдёргивает рукой деньги Дэнни, зажатые между пальцев. Лежит на животе, упираясь в сцену локтями, прижимая груди одна к другой, и говорит:
- Давай глянем, как получилось.
Дэнни наносит пару быстрых штрихов и разворачивает планшетку к ней.
А она спрашивает:
- Это что - я такая?
- Нет, - отвечает Дэнни и поворачивает планшетку, чтобы изучить её самому. - Это такая колонна композитного ордера, как строили римляне. Смотри, - говорит он, указывая на что-то выпачканным пальцем. - Видишь, как римляне сочетали завитки ионического ордера с коринфским лиственным орнаментом, да при этом сохраняя все пропорции.
Танцовщица - это Шерри Дайкири из нашего прошлого визита, только сейчас её светлые волосы покрашены в чёрный. На внутренней стороне бедра у неё маленькая круглая повязочка.
И вот я уже подошёл к Дэнни, заглядываю ему через плечо, зову:
- Братан.
А Дэнни отзывается:
- Братан.
А я говорю:
- Ты, видать, снова побывал в библиотеке.
Хвалю Шерри:
- Молодец, что позаботилась о своей родинке.
Шерри Дайкири веером закручивает волосы над головой. Выгибается, потом отбрасывает длинную чёрную причёску назад за плечи.
- Ещё я покрасила волосы, - сообщает она. Тянется рукой за спину, выпутывая несколько локонов, и протягивает мне навстречу, протирая их между пальцев.
- Теперь они чёрные, - говорит.
- Я решила, что так будет надёжнее, - рассказывает. - Раз ты сказал, что среди блондинок рак кожи бывает чаще.
А я трясу каждую бутылку, пытаясь определить, в которой осталось пиво, чтобы выпить, и смотрю на Дэнни.
Дэнни рисует, не слушает, и вообще его здесь нет.
“Коринфские тосканские композитные архитравы антаблемента…” Некоторых людей в библиотеку нужно пускать только по рецепту. Серьёзно, книги по архитектуре для Дэнни порнография. Ясное дело, сначала было несколько камушков. Потом рёберные своды. Я хочу сказать - такова Америка. Начинаешь с рукоблудия - и развиваешься до оргий. Сперва куришь чуток травки, потом приходит папаша-героин. В этом вся наша культура: больше, лучше, сильнее, быстрее. Ключевое слово - “прогресс”.
В Америке так: если твоя зависимость не остаётся максимально новой и усовершенствованной - ты позорище.
Глядя на Шерри, хлопаю себя по голове. Потом показываю на неё пальцем. Подмигиваю и говорю:
- Вот умница.
Она отзывается, пытаясь завернуть ногу за голову:
- Осторожность не помешает, - шерсть у неё по-прежнему сбрита, кожа по-прежнему розовая и в веснушках. Ногти на ногах серебряные. Музыка сменяется на грохот пулемётной очереди, потом на свист падающих бомб, и Шерри объявляет:
- Перерыв, - находит разрез в кулисах, потом исчезает за сцену.
- Только глянь на нас, братан, - говорю. Нахожу бутылку с уцелевшим пивом, а оно тёплое. Продолжаю. - Стоит женщинам всего лишь раздеться - и мы отдаём им все свои деньги. В смысле - почему мы все такие рабы?
Дэнни переворачивает страницу на планшетке и берётся за что-то новое.
Снимаю его камень на пол и сажусь.
Мне просто надоело, сообщаю ему. Эти женщины вечно мной заправляют. Сначала мама, потом доктор Маршалл. А в промежутках ты осчастливь ещё Нико, Лизу и Таню. Гвен эта, которая даже не дала мне себя изнасиловать. Вечно они всё только для себя. Они все считают, мол, мужчины не нужны. Бесполезны. Будто мы какой-то сексуальный довесок.
Просто система жизнеобеспечения для эрекции. Или для кошелька.
Отныне, говорю, я не собираюсь уступать ни пяди.
Я объявляю забастовку.
Отныне женщины пускай сами открывают себе двери.
Пускай сами платят по счёту за свои ужины.
Не собираюсь никому двигать тяжёлые диваны - больше никогда.
И открывать заевшие крышки банок тоже.
И никогда в жизни я больше не стану поднимать стульчак в туалете.
Чёрт возьми, отныне я ссу на каждый стульчак.
Двумя пальцами подаю официантке международный знак языка жестов - “два”. “Ещё два пива, пожалуйста”.
Говорю:
- Вот посмотрим, как женщины попробуют пожить без меня. Возьмём поглядим, как их маленький женский мирок со скрежетом станет на месте.
Тёплое пиво отдаёт ртом Дэнни, его зубами и губной мазью, - вот так мне сейчас нужно выпить.
- И, сто пудов, - говорю. - Если окажусь на тонущем корабле - полезу в шлюпку первым.
Нам не нужны женщины. В мире полно других вещей, с которыми можно заниматься сексом - возьмите сходите на встречу сексоголиков и запишите себе. Есть печёные арбузы. Есть вибрирующие рукоятки газонокосилок - как раз на уровне промежности. Есть пылесосы и кресла из мягкой резины. Сайты в Интернете. Всякие там старые сексуальные ищейки из чатовых залов, прикидывающиеся шестнадцатилетними девчонками. На полном серьёзе, из бывалых фэбээровцев получаются самые сексуальные кибердевочки.
Прошу, покажите мне хоть одну вещь в нашем мире, которая и есть то, чем кажется.
Заявляю Дэнни, вот он я, значит, заявляю ему:
- Женщины не хотят равных прав. У них куда больше власти в роли притесняемых. Им нужно, чтобы мужчины были громадным вражеским сговором. Всё их самоопределение строится на этом.
А Дэнни оглядывается, поворачивая только голову, как сова, глаза у него под бровями сведены в одну точку, и он отвечает:
- Братан, да ты уже идёшь вразнос.
- Нет, я о чём, - возражаю.
Говорю - просто убил бы парня, который изобрёл самотык. Я и правда убил бы.
Музыка сменяется на сирены воздушной тревоги. Потом гордо выходит новая танцовщица, светясь розовым внутри какого-то абсолютно кукольного купальника, её шерсть и груди почти наружу.
Она сбрасывает с одного плеча бретельку. Сосёт свой указательный палец. Падает бретелька с другого плеча, и теперь только её грудь удерживает купальник от падения к ногам.
Мы с Дэнни вдвоём наблюдаем за ней, и купальник падает.