Глава 17

В Сент-Энтони девушка за конторкой зевает себе в руку, а когда спрашиваю, не хочет ли она сходить выпить чашечку кофе, - смотрит на меня краем глаза и отзывается:
- Не с тобой.
А я, серьёзно, к ней и не лезу. Могу последить за её столом сколько нужно, пока она сходит за кофе. Я не заигрываю.
Серьёзно.

Говорю:
- У вас усталые глаза.
Она только и делает, что сидит здесь, записывает-выписывает несколько человек в день. Смотрит на видеоэкран, который показывает внутренности Сент-Энтони: каждый коридор, зал, столовую, сад, - картинка сменяется следующей каждые десять секунд. Изображение чёрно-белое, зернистое от помех. На экране на десять секунда показывается столовая: она пуста, и все стулья лежат вверх ногами на своих столах, хромированные ножки каждого торчат в воздух. На следующие десять секунд появляется длинный коридор, в котором кто-то сидит у стены, взгромоздившись на лавку.
Потом, на следующие десять мохнатых чёрно-белых секунд, там Пэйж Маршалл, которая толкает мою маму в коляске по очередному из длинных коридоров.
Девушка с конторки говорит:
- Я отойду только на минутку.
Около видеоэкрана - древний динамик. Обтянутый узловатой диванной шерстью, такой динамик старого образца, как были в радио, с круглым окружённым номерами переключателем. Каждый номер - какое-то помещение в Сент-Энтони. На столе микрофон, чтобы можно было делать объявления. Поворачивая переключатель на нужный номер по шкале, можно прослушать любое помещение в здании.
И на какой-то миг из динамика долетает голос моей мамы, слова:
- Я посвятила себя и свою жизнь всему тому, чего была против…
Девушка переключает интерком на цифру девять по шкале, и теперь слышны звуки испанского радио и громыхание железных кастрюль из кухни, оттуда, где кофе.
Говорю девчонке:
- Не торопитесь если что, - и. - Я не чудовище, как вы тут, может, слышали от всяких обозлённых.
Даже при всей моей обходительности, она кладёт свою сумочку в стол и запирает его. Говорит:
- Это не займёт больше пары минут. Ладно?
Ладно.
Потом она уходит за бронированные двери, а я сажусь за её стол. Смотрю на экран: тут зал, сад, какой-то коридор, каждые десять секунд. Высматриваю Пэйж Маршалл. Одной рукой переключаюсь с номера на номер, прослушивая каждое помещение на предмет доктора Пэйж Маршалл. На предмет мамы. В чёрно-белом цвете, почти вживую.
Пэйж Маршалл со всей её кожей.
Другой вопрос из списка сексомана:
“Вы подрезаете внутреннюю часть карманов ваших брюк, чтобы иметь возможность мастурбировать на публике?”
В зале сидит кто-то седой, с головой зарывшись в головоломку.
В динамике только статические разряды. Белый шум.
Спустя десять секунд, в комнате для кружков за столом сидят старухи. Женщины, которым я исповедовался в том, что разбил их машины, разбил их жизни. Взяв на себя вину.
Прибавляю громкость и прикладываю ухо к диванной ткани динамика. Не зная, какую комнату означает какой номер, переключаюсь между номерами и слушаю.
Другая моя рука проскальзывает в то, что когда-то было карманом бриджей.
Перехожу с номера на номер: кто-то хлюпает носом на третьем. Где бы это ни было. Кто-то матерится на пятом. Молится на восьмом. Где бы это ни было. На девятом снова кухня, испанская музычка.
Монитор показывает библиотеку, очередной коридор, потом показывает меня: зернистого чёрно-белого меня, сгорбившегося за конторкой, уткнувшегося в экран. Меня, вцепившегося одной рукой в управляющий переключатель интеркома. А другая моя размытая рука засунута по локоть внутрь бриджей. Подсматриваем. Камера в холле подсматривает за мной.
А я подсматриваю за Пэйж Маршалл.
Подслушиваю. Где её можно найти.
“Подкрадываюсь” - неподходящее слово, но это первое, что приходит на ум.
Экран демонстрирует мне одну старуху за другой. Потом, на десять секунд, там Пэйж, которая толкает мою маму в коляске по очередному из длинных коридоров. Доктор Пэйж Маршалл. И я кручу ручку, пока могу слышать голос моей мамы:
- Конечно, - рассказывает она. - Я сражалась против всего, но всё чаще и чаще волновалась, что ни разу не была за что-то.
Экран демонстрирует сад, согнутых над костылями старух. Вязнущих в гравии.
- Ой, критиковать, осуждать и жаловаться можно на что угодно, но куда это приведёт меня? - продолжает рассказывать мама, её голос остаётся на заднем плане, пока экран по кругу демонстрирует другие помещения.
На экране столовая, там пусто.
На экране сад. Ещё старики.
Прямо какой-то очень подавляющий веб-сайт. “Смерте-Кэм”.
Какой-то чёрно-белый документальный фильм.
- Ныть - это не создавать что-то, - продолжает мамин голос на заднем плане. - Восставать - не восстанавливать. Высмеивать - не возмещать… - и голос в динамике угасает.
Монитор показывает зал и женщину, с головой зарывшуюся в головоломку.
А я переключаюсь с номера на номер, в поисках.
На пятом номере её голос возвращается:
- Мы разобрали мир на части, - говорит она. - Но теперь понятия не имеем, что делать с этими частями, - и голос её снова исчезает.
Монитор демонстрирует один за другим пустые коридоры, которые тянутся во тьму.
На седьмом номере голос возвращается:
- Всё моё поколение: сколько бы мы ни прикалывались над разными вещами, это не делает мир лучше ни на грамм, - говорит она. - Мы провели столько времени, высмеивая созданное другими людьми, что сами создали очень и очень мало.
Её голос доносится из динамика:
- Свой бунт я использовала, как способ укрыться. Критикой мы пользовались, как ложным участием.
Голос на заднем плане:
- Только с виду кажется, будто мы чего-то достигли.
Голос на заднем плане:
- Я так и не вложила в наш мир ничего стоящего.
И на десять секунд экран демонстрирует мою маму и Пэйж в коридоре прямо у входа в комнату для кружков.
Из динамика доносится шершавый и далёкий голос Пэйж Маршалл:
- А как же ваш сын?
Мой нос уткнулся в экран - вот так я близко.
А теперь на экране я, прижавшийся ухом к динамику, одной рукой что-то быстро дёргающий туда-сюда в штанине.
На заднем плане Пэйж спрашивает:
- Как же Виктор?
И, на полном серьёзе, я почти кончаю.
А мамин голос отзывается:
- Виктор? У Виктора, несомненно, есть свои способы бегства.
Потом на заднем плане она смеётся и говорит:
- Материнство - опиум для народа!
И сейчас на экране прямо за моей спиной стоит девушка с конторки с чашкой кофе в руке.