15 августа

ПРОСТО НА ЗАМЕТКУ, одна из проблем с худфаком в том, что он делает тебя куда уж менее романтичной. Вся эта куча хлама о художниках и мансардах исчезает под грузом знаний по химии, по геометрии и анатомии. Вещи, которым тебя учат, объясняют мир. Образование оставляет все очень ясным и прилизанным.
Очень растолкованным и осмысленным.

Все время романа с Питером Уилмотом Мисти знала, что любила не его самого. Женщины попросту ищут лучший биологический образец на роль отца своих детей. Здоровая женщина повязана с поисками треугольника гладких мышц в открытом Питеровом воротнике, потому что в процессе эволюции люди утратили волосы, чтобы потеть и охлаждаться, когда избавлялись от горячей устаревшей формы какого то животного волосяного протеина.
Мужчины с меньшим растительным покровом также менее претендуют на роль прибежища для вшей, блох и клещей.
Перед их свиданиями Питер брал ее картину. Та была в рамке и за стеклом. А Питер прижимал две длинные полоски сверхлипкой двусторонней монтажной ленты на оборот рамки. Осторожно, не касаясь липкой ленты, он укутывал картину в подол своего мешковатого свитера.
Любой женщине понравится, как Питер запускает пальцы в ее волосы. Это элементарная наука. Физическое касание подражает ранним практикам родительского ухода за ребенком. Оно стимулирует выработку гормона роста и энзимов декарбоксилазы орнитина. С другой стороны, пальцы Питера, гладящие ей затылок, естественно снизят уровни ее гормонов стресса. Это было доказано в лаборатории, когда детенышей крысы гладили кисточкой.
После того, как узнаешь биологию, будет недосуг ей пользоваться.
На свиданиях наши Питер и Мисти ходили по музеям и галереям. Только вдвоем, шли и общались, а Питер в фас казался чуть квадратным, чуть беременным ее картиной.
В мире нет ничего особенного. Никакого волшебства. Только физика.
Идиоты вроде Энджела Делапорта, которые ищут сверхъестественных объяснений для обычных вещей — такие люди доводят Мисти до белого каления.
Прогуливаясь по галереям в поисках пустого места на стене, Питер был живым эталоном золотого сечения, формулы, которой греческие скульпторы пользовались для вычисления идеальной пропорции. Его ноги были в 1,6 раз длиннее чем туловище. Туловище — в 1,6 раз длиннее головы.
Посмотри на свои пальцы — как первый сустав длиннее второго, а второй длиннее конечного. Это отношение называется «фи», по скульптору Фидию.
Твоя архитектура.
На прогулке Мисти рассказывала Питеру о химии рисования. О том, как физическая красота оказывается химией, геометрией и анатомией. Искусство на самом деле наука. Исследовать, почему людям что то нравится, чтобы воспроизвести его. Скопировать его. Парадокс — «создавать» настоящую улыбку. Прокручивать снова и снова спонтанный момент ужаса. Весь пот и утомительный труд, ведущий к созданию того, что кажется простым минутным делом.
Когда люди разглядывают потолок Сикстинской капеллы, им следует знать, что карбоновая черная краска — копоть природного газа. Мареновый розовый цвет — корнеплод растения марены. Изумрудный зеленый — ацетоарсенит, так же называемый «парижским зеленым», и применяемый как инсектицид. Как яд. Тирийский пурпур делается из моллюсков.
А наш Питер вытаскивал картину из под свитера. В галерее в одиночку, когда никто не видел, он прижимал к стене картину с каменным домом за штакетником. И тут же была она, подпись Мисти Марии Клейнмэн. А Питер говорил:
— Я же сказал тебе, что однажды твоя работа будет висеть в музее.
В его глазах был темный египетский коричневый, цвет, сделанный из ископаемых мумий, из костяного пепла и смол, и использовавшийся до девятнадцатого века, до того, как художники открыли этот мерзкий факт. После того, как годами скручивали губами кисти.
Пока Питер целовал ее в затылок, Мисти рассказывала, мол, когда смотришь на «Мону Лизу», нужно помнить, что жженая охра — попросту глина, крашеная железом с марганцем и запеченная в печке. Коричневая сепия — чернильные мешочки каракатиц. Голландский розовый — давленые семена подорожника.
Идеальный язык Питера вылизывал ее под ухом. Что то, но не картина, торчало у него в штанах.
А Мисти прошептала:
— Индийский желтый — моча коров, которых кормят листьями манго.
Одна рука Питера обвила ее плечи. Другой рукой он надавил ей под коленку, пока та не согнулась. Питер опустил ее на мраморный пол галереи, и сказал:
— Te amo, Мисти.
Просто на заметку — получился маленький сюрприз.
Навалившись на нее весом, Питер добавил:
— Ты считаешь, что знаешь так много.
Искусство, вдохновение, любовь — их так легко расчленить. Объяснить и развеять.
«Цвета красок „ирисовый зеленый“ и „сочный зеленый“ — цветочный сок. Цвет „каппагский коричневый“ — ирландская грязь», — шептала Мисти. Киноварь — ярко красная руда, которую сбивают стрелами с высоких испанских утесов. Бистр — желтовато коричневая сажа, остающаяся от жженых буковых дров. Каждый шедевр — попросту земля и прах, собранные воедино неким идеальным образом.
Земля к земле. Прах к праху.
Даже когда они целовались, ты закрывал глаза.
А Мисти держала свои раскрытыми, глядя не на тебя, а на сережку в твоем ухе. Потемневшее почти до коричневого серебро, удерживающее связку граненых квадратных бриллиантов из стекла, мерцающего, зарытого в черные волосы, которые падали тебе на плечи, — вот что любила Мисти.
В тот первый раз Мисти все повторяла тебе:
— Цвет краски «серый Дэви» — толченый сланец. «Бременский синий» — гидроксид меди с карбонатом меди, смертельный яд, — говорила Мисти. — «Бриллиантовый алый» — йод со ртутью. Цвет «костяной черный» — жженая кость…