Главная/Дневник/5 августа

УСТАТЬ — не значит довести до конца. Проголодаться или натереть руку — тоже. Желание помочиться не должно тебя останавливать. Картина закончена, когда окончена работа карандаша и красок. Телефон не отвлекает. Ничего стороннего не требует твоего внимания. Пока вдохновение приходит — ты продолжаешь и продолжаешь.
Мисти трудится вслепую весь день, а потом карандаш останавливается и она ждет, что Тэбби заберет картину и даст ей чистый лист бумаги. Потом — ничего не происходит.
И Мисти зовет:
— Тэбби?

Нынешним утром Тэбби приколола к халату матери большую брошь — пучок зеленых и красных стекляшек. Потом Тэбби стояла неподвижно, а Мисти пристраивала переливчатое ожерелье крупных розовых поддельных самоцветов дочери на шею. Как статуя. В солнечном свете из окна они искрились ярко, как незабудки и все остальные цветы, пропущенные Тэбби этим летом. Потом Тэбби заклеила матери глаза. Это был последний раз, когда ее видела Мисти.
Мисти снова зовет:
— Тэбби, солнышко?
И — ни звука, ничего. Только шипение и биение каждой волны на пляже. Растопырив пальцы, Мисти тянется и ощупывает воздух вокруг. Впервые за многие дни ее оставили одну.
Эти две полоски липкой ленты берут начало у линии ее волос и сбегают по глазам, огибая челюсть. Указательным и большим пальцем обеих рук Мисти подцепляет ленту сверху и медленно тянет обе полоски, пока они не отдираются полностью. Глаза с трепетом раскрываются. От солнечного света сфокусировать их очень трудно. Картина на мольберте остается размытой минуту, пока глаза приспосабливаются.
Карандашные штрихи приходят в фокус, черные на белой бумаге.
Это рисунок океана, прибрежной зоны совсем у пляжа. Что то плывет. Кто то плавает в воде лицом вниз, — маленькая девочка, разбросав по водной поверхности свои длинные черные волосы.
Черные волосы ее отца.
Твои черные волосы.
Всё — автопортрет.
Всё дневник.
За окном, внизу, на пляже, у края воды ждет толпа людей. Два человека бредут в воде вдоль берега, несут что то вместе. Что то блестящее вспыхивает ярко розовым в солнечном свете.
Поддельный самоцвет. Ожерелье. Это Тэбби они держат за лодыжки и под руки, и ее волосы свисают, прямые и мокрые, в шипящие и бьющиеся о пляж волны.
Толпа отступает.
И громкие шаги приближаются по коридору за дверью спальни. Голос в коридоре произносит:
— У меня наготове.
Два человека несут Тэбби через пляж к гостиничному крыльцу.
Замок на двери спальни щелкает, и дверь распахивается, и за ней доктор Туше и Грэйс. В руке его ярко сверкает капающий шприц.
А Мисти пытается встать, за ней волочится нога в гипсе. Гиря и цепь.
Доктор несется к ней.
А Мисти говорит:
— Там Тэбби. Что то не так, — Мисти говорит. — На пляже. Мне нужно туда спуститься.
Гипс рвется и тянет ее на пол своим весом. Позади нее трещит мольберт, стеклянный кувшин мутной воды для мытья кистей разбился и рассыпался повсюду вокруг. Грэйс подходит и присаживается рядом, подхватывая ее за руку. Катетер выдернулся из пакета, и вокруг воняет мочой, которая течет на покрывало. Грэйс закатывает рукав ее спецовки.
Твоей старой рабочей рубашки. Заскорузлой от высохшей краски.
— Тебе нельзя спускаться туда в этом состоянии, — возражает доктор. Он сжимает шприц и шлепками поднимает вверх пузырьки воздуха, продолжая:
— В самом деле, Мисти, ты ничем не поможешь.
Грэйс силой выпрямляет руку Мисти, а доктор вонзает иглу.
Ты чувствуешь?
Грэйс держит ее за обе руки, пришпиливая к месту. Брошка из поддельных рубинов раскрылась, и булавка погрузилась Мисти в грудь, — красная кровь на влажных рубинах. Разбитый кувшин. Грэйс и доктор прижимают ее к покрывалу, под ними расплывается ее моча. Пропитывает синюю рубашку и жжет кожу в том месте, где торчит булавка.
Грэйс полусидит на ней. Грэйс сообщает:
— Сейчас Мисти хочет спуститься вниз, — Грэйс не плачет.
Глубоким от замедленных усилий голосом Мисти отзывается:
— Откуда ты, бля, знаешь, чего я хочу?
А Грэйс говорит:
— Из твоего дневника.
Иголка вытащена из руки, и Мисти чувствует, как кто то протирает кожу в месте укола. Холодное ощущение спирта. Руки подхватывают ее под руки, и тянут, усаживая.
В лице Грэйс мышца levator labii superioris, мышца недовольства, туго стягивает лицо у носа, и она произносит:
— Кровь. Ой, и моча, она вся в ней. Мы не можем вести ее вниз в таком виде. Не перед всеми же.
Вонь от Мисти — запах переднего сиденья старого «бьюика». Вонь твоей ссанины.
Кто то стаскивает с нее рубашку, вытирая кожу бумажными полотенцами. С другого конца комнаты доносится голос доктора Туше:
— Великолепные работы. Очень впечатляют.
Он пролистывает ее стопку законченных рисунков и картин.
— Хороши, естественно, — отзывается Грэйс. — Только не перемешай. Они все под номерами.
Просто на заметку, о Тэбби никто не упоминает.
Ее руки продевают в чистую рубашку. Грэйс проводит щеткой по ее волосам.
Рисунок на мольберте, утонувшая в океане девочка, упал на пол, и кровь с мочой пропитали его насквозь. Он испорчен. Картина исчезла.
Мисти не может сжать руку в кулак. Ее глаза постоянно норовят захлопнуться. Сырой потек слюны сбегает из уголка рта, и боль от укола в груди тускнеет.
А Грэйс с доктором поднимают ее на ноги. Снаружи, в коридоре, ждет еще несколько человек. Еще несколько рук обвивают ее с двух сторон, и замедленно несут ее вниз по лестнице. Они плывут мимо печальных лиц, которые наблюдают с каждой лестничной площадки. Полетт, и Рэймон, и кто то еще, Питеров друг блондин из колледжа. Уилл Таппер. С той же мочкой уха в виде двух острых кончиков. Весь музей восковых фигур острова Уэйтензи.
Повсюду вокруг так тихо, только ее гипс тащится, стуча о каждую ступень.
Толпа людей заполняет сумрачный лес полированных деревьев и замшелого ковра вестибюля, но все отшатываются назад, пока ее несут через столовую. Здесь все старинные семейства островитян: Бартоны, Хайленды, Питерсены и Перри.
Среди них нет ни одного летнего лица.
Потом распахиваются двери Древесно золотого зала.
На шестом столике на четыре персоны у окна — что то, укрытое одеялом. Профиль детского лица, плоская грудь маленькой девочки. И голос Грэйс говорит:
— Быстрее, пока она еще в сознании. Дайте ей взглянуть. Поднимите одеяло.
Снятие покрова. Подъем занавеса.
И позади Мисти толпятся все ее любопытствующие соседи.