Глава 26

Старая поговорка, что убивают тех, кого любят, верна.  Верно и обратное утверждение.
Еще как верно.
Этим утром я отправился на работу и увидел полицейское оцепление между зданием, в котором я работал, и автомобильной стоянкой.  Полицейские останавливали и допрашивали людей, с которыми я работал. Всех, кто попадался им.

Я даже не стал сходить с автобуса.
Я - Холодный Пот Джо.
Из окна автобуса я вижу, что окно-стена на четвертом этаже моего офисного здания выбито, а внутри пожарный в грязно-желтой робе отковыривает обгоревшую панель подвесного потолка. Дымящийся стол показывается из окна, толкаемый двумя пожарными, а затем падает вниз с высоты четвертого этажа, ударяясь об асфальт почти бесшумно, но очень эффектно. Стол разваливается на части, которые продолжают дымиться.
Я - Комок В Желудке Джо.
Это мой стол.
Я знаю, что мой начальник мертв.
Три способа приготовления напалма. Я знаю, что Тайлер собирался убить моего начальника. Вот почему мои руки пахли бензином, вот почему я сказал, что хочу уйти с работы. Я сам разрешил ему. Будь как дома.
Убей моего начальника.
Тайлер, Тайлер.
Я знаю, что взорвался компьютер.
Я знаю это, потому что это знает Тайлер.
Я не хочу этого знать, но я знаю, как просверлить тонким сверлом для ювелирных работ крошечное отверстие в трубке монитора.  Все обезьянки-астронавты знают это.  Я распечатал заметки Тайлера. Это новая версия бомбы-лампочки, когда просверливают отверстие в лампочке и заливают через него бензин.  Отверстие заклеивают воском или силиконом, затем вкручивают лампочку в патрон и ждут, пока кто-нибудь не войдет в комнату и не включит свет.
Трубка в мониторе вмещает гораздо больше бензина, чем лампочка. Сначала нужно убрать пластиковую рамку вокруг катодно-лучевой трубки или же можно действовать через вентиляционные прорези в верхней панели монитора. Но еще до этого необходимо отключить монитор от сети и от компьютера.  Телевизор тоже подойдет.
Надо помнить о том, что малейшая искра - даже статическое электричество от синтетического коврового покрытия - и вам конец. Вы превратитесь в комок горящей и визжащей плоти.
В катодно-лучевой трубке может сохраняться остаточное напряжение до трехсот вольт, так что разрядите главный конденсатор при помощи отвертки. Если в процессе этого вам пришел конец, значит, вы использовали отвертку с неизолированной ручкой. Внутри трубки вакуум, так что, просверлив ее, вы услышите легкий свист - это воздух заполняет трубку изнутри.
Рассверлите проделанное отверстие при помощи сверл с увеличивающимся диаметром, пока в него не начнет входить воронка. Затем заполните трубку взрывчатым или легковоспламеняющимся веществом на ваш вкус. Неплох в этом случае самодельный напалм.  Бензин, смешанный с замороженным концентратом апельсинового сока или с кошачьим дерьмом. Замечательно взрывается также смесь марганцовки и сахарной пудры. Суть в том, чтобы смешать хорошо горящее вещество с тем, которое обеспечивает большое количество кислорода для горения.  Если горение идет достаточно быстро, то его называют взрывом.
Перекись бария и цинковая пыль.
Аммиачная селитра и алюминиевый порошок.
Nouvelle cuisine анархии.
Нитрат бария под соусом из серы и древесного угля. Отличный порох.
Bon appetit.
Наполните всем этим компьютерный монитор, и когда кто-нибудь включит компьютер, у него под носом взорвутся пара-другая килограммов пороха. Беда в том, что я немного любил своего начальника. Если ты американец мужского пола и христианского вероисповедания, то твой отец - это модель твоего Бога. Иногда отца тебе может заменить карьера. А вот Тайлер моего начальника не любил.
Полиция ищет меня.  Я последним покинул здание в пятницу вечером. Я проснулся за рабочим столом, с влажным пятном от моего сонного дыхания на столешнице и голосом Тайлера в телефонной трубке, который сказал мне:
- Выйди на улицу. У нас есть машина.
“Кадиллак”.
Мои руки все еще пахли бензином.
Автомеханик из бойцовского клуба спросил меня, что я хотел бы сделать перед смертью.  Я сказал, что хочу уйти с работы. Я сам разрешил Тайлеру. Будь как дома. Убей моего начальника.
Я доезжаю на автобусе до конечной остановки, большой, покрытой щебнем площадки, откуда пригородные автобусы отправляются в разные стороны по дорогам, разбегающимся между пустых автостоянок и вспаханных полей. Водитель достает пакет с завтраком и термос, и смотрит на меня через зеркало над его головой.
Я думаю, где бы мне спрятаться так, чтобы копы меня не нашли. С заднего сиденья я вижу, что кроме меня и водителя в автобусе находится еще человек двадцать. Я насчитал двадцать голов.
Двадцать выбритых налысо голов.
Водитель поворачивается в кресле и обращается ко мне:
- Мистер Дерден, сэр! Я восхищен тем, что вы делаете.
Я никогда не видел его прежде.
- Вы должны простить меня, сэр, - говорит водитель, - но в комитете мне сказали, что вы сами велели поступать подобным образом.
Бритые головы поворачиваются к тебе одна за другой.  Затем один за другим бойцы встают. У одного в руках тряпка, от которой несет эфиром. Тот, который ближе всего к тебе, держит в руке охотничий нож. Это автомеханик из бойцовского клуба.
- Вы - смельчак, сэр, - говорит водитель, - вы назначили домашнее задание сами себе.
Механик говорит водителю:
- Заткнись. Стой на стреме и не болтай.
В руке у одного из обезьянок-астронавтов резиновая лента. Ты знаешь, что сейчас тебе стянут яйца. Обезьянки начинают двигаться по проходу к тебе. Механик говорит:
- Вы же знаете правила, мистер Дерден. Вы же сами сказали. Вы сказали, что если кто-нибудь попытается закрыть клуб, даже вы сами, то ему отрежут яйца.
Помидоры. Абрикосы. Шары. Huevos.
Представь только, как лучшая часть тебя лежит в пластиковом мешке в морозильнике на Бумажной улице.
- Вы же знаете: сопротивление бесполезно, - говорит механик.
Водитель смотрит в зеркало и жует свой сандвич.
Полицейская сирена завывает где-то вблизи. Вдалеке, в поле, тарахтит трактор. Птицы. Заднее окно в автобусе наполовину открыто. Облака. Высокая трава на краю автобусной площадки. Пчелы или мухи гудят в траве.
- Сейчас мы сделаем небольшую операцию, - говорит автомеханик из бойцовского клуба.  - На этот раз это не просто угроза, мистер Дерден. На этот раз мы их отрежем.
Водитель автобуса говорит:
- Это копы.
Сирена воет уже где-то перед самым автобусом. Итак, с кем же мне придется бороться?
Полицейский автомобиль подъезжает к автобусу, мигая красными и синими огнями, и кто-то кричит снаружи:
- Всем оставаться на месте!
И я спасен.
Вроде бы.
Я могу рассказать копам про Тайлера. Я расскажу им все про бойцовский клуб. Меня, скорее всего, посадят, но тогда уже “Проект Разгром” станет их проблемой, и мне не придется больше смотреть на этот острый нож. Полицейские взбегают по ступенькам в автобус, и первый из них
спрашивает:
- Уже отрезали?
Второй добавляет:
- Режьте скорее, выписан ордер на его арест.
Затем он приподнимает фуражку и говорит:
- Ничего личного, мистер Дерден.  Очень рад, наконец, познакомиться с вами.
Вы совершаете огромную ошибку, говорю я.
Механик говорит:
- Вы нас предупреждали, что скажете именно это.
Я - не Тайлер Дерден.
- И на этот счет вы нас предупреждали.
Я меняю правила. Пусть бойцовский клуб существует, но отныне мы никого и никогда не будем кастрировать.
- Так, так, так, - говорит механик.
Он уже находится на полпути ко мне и по-прежнему сжимает в руках острый нож.
- Вы сказали, что именно это и будете говорить.
Ладно, я - Тайлер Дерден.  Он самый.  Я - Тайлер Дерден и я диктую правила, и я приказываю вам: уберите нож!
Механик вполоборота спрашивает кого-то из идущих сзади:
- Какой у нас рекорд на сегодняшний день?
Ему отвечают:
- Четыре минуты.
Механик спрашивает:
- А сейчас кто-нибудь засек время?
Оба полицейских стоят у передней двери автобуса. Один смотрит на часы и говорит:
- Обожди чуток. Сейчас стрелка дойдет до двенадцати и тогда - валяй.
Коп говорит:
- Девять. Восемь. Семь.
Я выпрыгиваю в полуоткрытое окно.  Я падаю животом на стекло в металлической раме, а у меня за спиной механик восклицает:
- Мистер Дерден, не портите нам результат!
Свисая из окна, я цепляюсь руками за черную резину задней покрышки. Мне удается ухватиться за обод, и я пытаюсь вытянуть себя из окна. Кто-то держит меня за ногу. Я кричу маленькому трактору вдали:
- Эй! Эй, там!
Кровь прилила к моей голове, потому что я вишу кверху ногами. Я тяну себя в одну сторону, но руки, ухватившие меня за щиколотки, тянут меня в другую. Галстук плещется и бьет меня по лицу. Пряжка моего ремня за что-то зацепилась. Пчелы, мухи и трава в дюймах от моего лица, и я кричу:
- Эй, там!
Руки, вцепившиеся в мои штаны, начинают стягивать их вместе с ремнем. Кто-то внутри кричит:
- Прошла минута!
Ботинки спадают с моих ног. Ремень вместе с пряжкой исчезает внутри окна. Чьи-то руки крепко держат мои ноги. Горячее стекло окна жжет мне живот.
Белая рубашка пузырем окутывает плечи и голову.  Я по-прежнему цепляюсь руками за обод колеса и кричу:
- Эй, там!
Мои ноги сложены и вытянуты. Брюки кто-то стянул с меня совсем. Солнце греет мне задницу своими лучами.  Кровь стучит у меня в висках, глаза выпучены от давления, все, что я вижу - это белая рубашка, висящая колоколом вокруг моей головы. Где-то вдалеке тарахтит трактор.  Гудят пчелы. Где-то. На расстоянии миллиона миль. Где-то на расстоянии миллиона миль позади кто-то выкрикивает:
- Две минуты!
Чья-то рука, скользит у меня между ног.
- Не делайте ему больно, - говорит кто-то.
Руки, которые держат меня за щиколотки, находятся от меня на расстоянии миллиона миль. Представьте себе, что они находятся в конце длинной-длинной дороги. Направленная медитация.
Не надо представлять, что металлическая окантовка окна - это тонкий, острый нож, который вспарывает вам живот.
Не надо представлять, как люди в черном разводят ваши ноги в стороны. В миллионе, квадриллионе миль от тебя грубая, теплая рука ухватывает тебя за основание корня, и что-то начинает давить все сильнее, сильнее и сильнее.
Резиновая лента.
Вы в Ирландии. Вы в бойцовском клубе. Вы на работе. Вы где угодно, но не здесь.
- Три минуты!
Кто-то вдалеке кричит:
- Вы же сами говорили, мистер Дерден:  “Не вставайте на пути у бойцовского клуба”.
Теплая рука прикасается к тебе. За ней следует холодный кончик ножа. Другая рука обнимает тебя за плечи.
Это - терапевтический телесный контакт.
Время объятий.
Тряпка с эфиром прижимается к твоему рту и носу. А затем - ничего. Даже меньше, чем ничего. Забытье.