Глава 18

Половину своей жизни я прячусь в ванных комнатах богачей.
Перенесемся назад в Сиэтл, в тот период, когда мы с Бренди и Сетом занимаемся добычей наркотиков. Перенесемся в день после вечера в Спейс Нидл.

Бренди лежит на полу в ванной. Сначала я помогла ей высвободиться из пиджака, потом расстегнула пуговицы блузки у нее на спине. Теперь я сижу на унитазе и запихиваю валиум в ее графитовый рот.
Бренди постоянно повторяет, что хоть валиум и не убивает боль, но помогает не обращать на нее внимание. Вот в чем его ценность.
— Ударь меня, — говорит Бренди и по рыбьи складывает губы.
Бренди наделена способностью прекрасно переносить воздействие наркотиков. На то, чтобы с их помощью ее убить, потребуется целая жизнь. К тому же она слишком крупная и крепкая, на нее уйдет несчетное количество бутылок чего бы то ни было.
Я вкладываю ей в рот валиум. Таблеточку валиума, светло синюю малышку. Потом еще одну. Светло синие, эти таблетки походят на подарки от Тиффани. Они проникают во внутренность Бренди.
Костюм от Пьера Кардена, пиджак от которого я только что с нее сняла, выполнен в стиле «космический век». Белая свежая и стерильная труба юбка по длине не достигает коленей Бренди. Пиджак — всегда актуального простого покроя с рукавами три четверти. А на блузке рукавов нет. Обувь Бренди — белые виниловые ботинки с квадратными носами. К такому прикиду вместо сумки отлично подошел бы счетчик Гейгера.
Когда Бренди кошачьей поступью выходит из примерочной в «Бон Марше», мне хочется аплодировать. Именно этот костюм на следующей неделе она должна вернуть. У нее начнется депрессия, сравнимая с послеродовой.
Перенесемся в то утро, накануне которого после продажи наркотиков Бренди и Сет вернулись с кучей денег. Мы заказываем завтрак в номер.
Сет говорит, что Бренди может совершить путешествие во времени — перенестись в Лас Вегас пятидесятых годов и улететь на другую планету. На Крилон, где синтетические гибкие глэмботы высосут ее жир и переделают ее.
Бренди спрашивает:
— Какой жир? Сет отвечает:
— Мне просто нравится думать, что ты могла бы оттуда через шестидесятые перелететь в отдаленное будущее.
Я кладу еще больше премарина в очередную чашку кофе Сета. И больше дарвона в шампанское Бренди.
Перенесемся в ванную комнату, к нам с Бренди.
— Ударь меня, — говорит Бренди.
Ее губы раскрыты и расслаблены, и я всовываю в них очередной подарок от Тиффани.
Ванная, в которой мы прячемся, изобилует декоративными штрихами. Когда в ней находишься, у тебя такое впечатление, что ты в подводной пещере. Даже телефон здесь цвета морской волны.
Но стоит приблизиться к большому окну иллюминатору, и ты видишь Сиэтл. Отсюда он смотрится таким, каким виден с вершины Капитолийского холма.
Унитаз, на котором я сижу — просто сижу на закрытой крышке, — большой керамический улитковый дом, привинченный к стене. А раковина — привинченная к стене керамическая половина обиталища двустворчатого моллюска.
Страна Бренди, сексуальная площадка для звездных игр.
Бренди говорит:
— Ударь меня.
Перенесемся в тот момент, когда мы только пришли сюда. Риелтор, встретивший нас, выглядел как тупица. Как учащийся колледжа со сросшимися бровями, обожающий футбол, так никогда и не получающий какую бы то ни было степень.
Конечно, не мне — горе студентке — проводить подобные параллели.
Итак, перед нами риелтор из супердорогого агентства. Наверное, он получил место работы от тестя, какого нибудь выпускника колледжа, считающего, что главное в зяте — способность оставаться бодрым даже после шести семи партий в боулинг. Возможно, я и ошибаюсь.
При виде этого здоровяка с избыточным количеством Y хромосом в организме даже Бренди чувствует себя слабой женщиной. Он в шерстяном двубортном пиджаке синего цвета. По сравнению с его лапищами руки Бренди выглядят маленькими.
— Мистер Паркер, — говорит Бренди. Ее кисть тонет в клешне риелтора. В ее лице — любовь из саундтрека Хэнка Манчини. — Мы разговаривали с вами по телефону сегодня утром.
Мы в гостиной дома, расположенного на Капитолийском холме.
Это еще одно место, где все, что видишь, — настоящее. Замысловатые розы в стиле эпохи Тюдоров, вырезанные в потолке, — штукатурная работа, а не прессованная медь и не стекловолокно. Торсы потертых греческих обнаженных — из мрамора, а не из мраморовидного гипса. Ювелирные сувениры Фаберже — отнюдь не подделка под Фаберже.
Переплеты абсолютно всех книг на полках в библиотеке из настоящей кожи — кожаные не только их корешки, но и передняя и задняя части обложки. Страницы книг резные. Это сразу видно, даже если не берешь в руки ни одну из этих книг.
Риелтор, мистер Паркер, в плотно облегающих задницу брюках. По двум выступающим внизу ягодиц полоскам можно определить, что он не в широких, похожих на боксерские, трусах, а в коротких.
Бренди кивает на меня:
— Это мисс Арден Скоция из денверской организации, занимающейся заготовкой и транспортировкой леса.
Я в очередной раз становлюсь жертвой проекта «Свидетели перевоплощения Бренди Александр».
Огромная ручища Паркера на несколько мгновений поглощает мою маленькую кисть, как крупная рыба — малька.
Белоснежная рубашка Паркера наводит на мысли об обеденном столе, покрытом чистой скатертью. Его грудь настолько значительно выдается вперед и такая жесткая, что кажется, на нее можно спокойно поставить бокалы с напитками.
— А это, — Бренди кивает на Сета, — сводный брат мисс Скоции, Эллис Айленд.
Рыбина Паркера заглатывает рыбешку Эллиса. Бренди говорит:
— Нам с мисс Скоцией хотелось бы осмотреть дом. А Эллис слишком взбудоражен — морально и эмоционально.
Эллис улыбается.
— Надеемся, вы за ним присмотрите, — поет Бренди.
— Само собой, — отвечает Паркер. Он говорит:
— Не беспокойтесь.
Эллис улыбается и дергает Бренди за рукав:
— Только не оставляй меня надолго, мисс. Если я не приму достаточное количество своих таблеток, со мной опять случится припадок.
— Припадок?
Паркер настораживается. Эллис поясняет:
— Порой мисс Александр… иногда она забывает обо мне. И не дает мне вовремя таблетки.
— С вами случаются припадки? — спрашивает Паркер.
— Я ни о чем подобном ни разу не слышала, — произносит Бренди, улыбается и поворачивается к моему
новому сводному брату. — Эллис, я приказываю тебе забыть о припадках.
Перенесемся к нам, расположившимся в подводной пещере.
— Ударь меня.
Пол под спиной Бренди выложен холодной керамической плиткой с изображением рыб. Рыбы лежат как сардины в консервной банке — хвост одной между головами двух других.
Я всовываю валиум в графитовый рот.
— Я когда нибудь рассказывала тебе о том, как моя семья выставила меня на улицу? — спрашивает Бренди, проглотив синюю малышку. — Я имею в виду, моя первая семья. Семья, в которой я родилась. Я когда нибудь рассказывала тебе эту кошмарную историю?
Я опускаю голову к коленям и смотрю прямо на Бренди. Ее голова лежит между моих ступней.
— На протяжении пары дней у меня болело горло, и я не ходила ни в школу, ни куда бы то ни было, — произносит Бренди. — Мисс Арден? Эй, ты меня слышишь?
Я продолжаю на нее смотреть. Как же просто представить ее мертвой!
— Мисс Арден, пожалуйста, — говорит она. — Ты ударишь меня?
Я кладу ей в рот еще одну таблетку валиума. Бренди удовлетворенно кивает.
— Я не могла глотать, — рассказывает она. — Настолько сильно у меня болело горло. Даже есть как следует была не в состоянии. Родители, естественно, подумали, что это острый фарингит.
Я смотрю вниз. Голова Бренди прямо под моей. Только она перевернута вверх тормашками.
Я гляжу прямо в пространство между графитовыми губами, темное, влажное, ведущее вовнутрь, к органам и системам, скрытым от глаз окружающих. К закулисной жизни Бренди Александр.
Когда смотришь на ее лицо, перевернутое вверх тормашками, она кажется абсолютно незнакомым тебе человеком.
А Эллис был прав. Ты спрашиваешь у людей об их жизни только для того, чтобы получить возможность рассказать им о себе.
— Исследование мазка, — говорит Бренди, — мазка на острый фарингит, дало положительные результаты на триппер. Помнишь третью из сестер Рей? Ее зовут Гон Рей. Гонорея. Проклятые гонококки. Мне было шестнадцать лет. Я заболела триппером. Мои родители отреагировали на эту новость неправильно.
Еще и как неправильно, думаю я.
— Они повели себя странно, — говорит Бренди. Просто вышвырнули своего сына из дома.
— Кричали, что эта болезнь чудовищна, — произносит Бренди.
А потом выбросили Шейна на улицу.
— Под «чудовищной болезнью» они подразумевали гомосексуализм, — говорит Бренди.
Предки выгнали его.
— Мисс Скоция? — зовет она. — Ударь меня. Я ударяю ее.
— А потом они выставили меня из своего проклятого дома.
Перенесемся в тот момент, когда мистер Паркер прибегает к двери ванной.
— Мисс Александр? Мисс Александр, это я. Мисс Скоция? Вы здесь?
Бренди медленно приподнимается и облокачивается на пол.
— С Эллисом что то происходит, — кричит Паркер через дверь. — Кажется, у него начался припадок.
По ванной цвета морской волны разбросаны косметика и лекарства. Полураздетая Бренди на полу, усыпанном таблетками, капсулами и пилюлями.
— Он ее сводный брат, — отвечает она. Дверная ручка начинает дергаться.
— Вы должны мне помочь, — кричит Паркер.
— Перестаньте, мистер Паркер! — командует Бренди, и дверная ручка замирает на месте. — Успокойтесь. И не входите сюда. Что вам следует сделать, — Бренди смотрит на меня, — что вам следует сделать, так это вернуться к Эллису и прижать его к полу, чтобы он не поранился. Я спущусь к вам буквально через минуту.
Бренди смотрит на меня и улыбается. Ее губы — графитовая дуга.
— Паркер? Вы меня слышите? — спрашивает она.
— Пожалуйста, поторопитесь, — раздается из за двери.
— Идите вниз и прижмите Эллиса к полу, — говорит Бренди. — Всуньте что нибудь ему в рот. У вас есть бумажник?
Паркер отвечает не сразу:
— Он из кожи угря, мисс Александр!
— Значит, вы должны им гордиться, — отвечает Бренди. — Вам следует протиснуть его между зубов брата мисс Скоции. Сядьте на Эллиса, если это потребуется.
Бренди, она само воплощение зла, лежащее у моих ног. Откуда то снизу слышится звон бьющегося стекла.
— Быстрее же! — взмаливается Паркер. — Он что то громит.
Бренди облизывает губы.
— Когда разожмете ему зубы, попробуйте схватить его за язык. В противном случае он может запасть ему в горло, и тогда вам придется сидеть на мертвом теле.
Молчание.
— Вы меня слышите? — спрашивает Бренди.
— Говорите, я должен схватить его язык?
Снизу опять раздается шум. Бьется что то настоящее и дорогое.
— Мистер Паркер, мне кажется, я все понятно объяснила, — говорит принцесса Александр. Ее душит смех, поэтому она красная как рак. — Придавите Эллиса к полу, разожмите ему челюсть и вытащите его язык — так далеко, как только сможете. Скоро я приду и помогу вам.
Дверная ручка поворачивается.
Мои вуали и покровы на раковине, мне до них не дотянуться.
Дверь растворяется настолько, что Паркеру во всей красе видна хихикающая, полураздетая Бренди, растянувшаяся на усыпанном таблетками полу.
И я, сидящая на унитазе.
А мне видно лицо Паркера с недоуменно сдвинутыми бровями.
Бренди вскрикивает:
— Мы с мисс Арден Скоцией заняты!
Паркер захлопывает дверь. По видимому, перспектива держать язык бьющегося в припадке незнакомца кажется ему более привлекательной, чем лицезрение монстра, сидящего на унитазе — улитковой раковине.
Мы слышим, как его тяжелые шаги поспешно удаляются.
Звучат на лестнице. Потом в холле. Он направляется в гостиную.
Раздается вопль Эллиса — внезапный и настоящий. Где то вдалеке, внизу. А потом все смолкает.
— Итак, — произносит Бренди. — На чем мы остановились?
Она опять укладывает голову между моих ступней и спрашивает:
— Ты не подумывала прибегнуть к услугам пластических хирургов? Ударь меня.