26 - Мистер 72

Девушка с секундомером разрешила мне вернуться. Я сказал, что мне надо передать кое-что важное мистеру Бакарди. Она провела меня вниз по лестнице, в «подвал ожидания». В запах детского масла и сырных крекеров.
Мистер Бакарди видит меня, прижимает к груди свой мобильник и спрашивает:
— Ты убил ее?
А Дэн Баньян говорит:
-А может, чего и похуже… сказал ей, что ты ее любишь?
А девушка с секундомером, она говорит:
-Джентльмены, минутку внимания…

Когда заходишь туда, к Касси Райт, в эту комнату наверху, возникает стойкое ощущение, что ты пришел навестить ее в больнице. Она лежит на белой кровати с белыми подушками и простынями, лежит с раздвинутыми ногами и попивает апельсиновый сок из большого стакана — через согнутую пластиковую соломинку. Лежит, укрытая до пояса простыней. Прожекторы направлены на кровать — горячие и яркие, как лампы в операционной. Когда девушка-ассистентка впускает тебя в эту комнату, возникает стойкое ощущение, что Касси Райт ждет, пока кто-нибудь из медсестер не обмоет ее новорожденного ребенка, чтобы отдать его, чистого, Касси — чтобы она приложила его к груди.
У изголовья кровати стоят вазы с цветами. Букеты в шуршащих прозрачных обертках. Розы, розы и розы. Самые разные, но исключительно — розы. На столике рядом с кроватью лежат открытки. С кружевными резными краями, в искрящихся блестках. Открытки засунуты в букеты. Открытки валяются на полу. На одной — отпечаток чей-то грязной ноги.
Все эти открытки — поздравления с Маминым днем. «Лучшей маме на свете!» «Любимой маме от сына». «О такой маме можно только мечтать!
Девушка с секундомером тащит меня в комнату, тянет за руку и говорит:
-Мисс Райт…
Она показывает на букет у меня в руках и говорит:
-Вот вам еще один сын…
Уже потом — в подвале, внизу — Дэн Баньян говорит:
-Твоя мама — женщина моей мечты!
Он говорит:
-Как ты думаешь, она согласится со мной поужинать?
Мистер Бакарди кричит в телефон:
-Как у тебя язык повернулся такое сказать?!
Он кричит:
-У меня самый ровный и темный загар. Это лучший загар во всей отрасли!
Наверху, в комнате, где снимается фильм, было полно народу. Полностью одетые люди ходили с места на место, держа камеры на плече или поддерживая провисающие провода, что тянулись от каждой камеры к каким-то коробкам, или к электрическим розеткам, или к другим проводам. Другие люди держали длинные палки с микрофонами на конце. Склонялись над Касси Райт с расческами и тюбиками помады. Крутили прожекторы и подставляли под них сверкающие серебряные зонты, чтобы свет отражался и падал на Касси на белой кровати.
Их было так много, этих людей. Одна большая семья. Они смеялись. Их глаза покраснели от недосыпания. Все это время они были рядом с Касси — ждали, когда родится ребенок. Эти люди, к подошвам которых прилипали красивые открытки — поздравления с Маминым днем. Открытки были разбросаны по всей комнате. Весь пол был усеян лепестками роз.
Девушка с секундомером подталкивает тебя в комнату, щипает за локоть, и какой-то мужик, у которого камера, говорит:
-Черт возьми, Касс, это ж сколько у тебя детей?!
Все смеются. Все, кроме меня.
Вот она, твоя семья. Семья, в которой ты родился. Рождаешься прямо сейчас. И Касси Райт говорит;
-Сегодня они все — мои.
Снова в подвале, где все, кто еще не прошел, ждут своей очереди, мистер Бакарди кричит в телефон:
-Моя лучшая роль еще не позади.
Он кричит:
-Ты же знаешь, никто лучше меня не умеет работать анальную сцену стоя, да еще так, чтобы кончить по первому требованию.
Дэн Баньян смотрит вверх, на мерцающие экраны. Смотрит и говорит:
-Как ты думаешь, она согласится выйти за меня замуж?
Там, наверху, где снимают кино, три гестаповские формы валялись в углу. Потемневшие от пота. Девушка с секундомером сказала, что их перестали использовать где-то на середине списка — чтобы не терять время.
Какой-то парень поднес стакан с апельсиновым соком поближе к Касси, чтобы она смогла взять губами соломинку, не приподнимаясь с постели. Она отпила сока, а парень взглянул на меня и сказал:
-Давай, малыш. Взгромождайся.
Он сказал:
-Хочется все-таки добраться до дома еще сегодня.
Касси Райт оттолкнула его и махнула мне, чтобы я подошел ближе.
Потом приподняла рукой одну грудь, нацелив сосок на меня, и сказала:
-Не слушай его. Это наш режиссер. — Касси приподняла рукой грудь и сказала: — Иди сюда, иди к мамочке…
Свою левую грудь, ту, которая лучше. Точно такую же, как была у меня дома. В доме, в котором я жил, пока приемные родители не сменили замки.
Мистер Бакарди говорит в телефон:
-Двадцать баксов? За то, чтобы я только приехал и засунул в кого-то член ровно на тридцать секунд? — Он смотрит на Дэна Баньяна и говорит: — Ты, наверное, хотел сказать, пятьдесят баксов?
По-прежнему щурясь на мониторы, Дэн Баньян говорит:
-Королева порно и король телеэкранов сыграют свадьбу.
Он говорит:
-Мы могли бы устроить свое собственное реалити-шоу.
На экране, куда он смотрит, там даже нет Касси Райт. Там идет промежуточная заставка между двумя эпизодами. Экскаватор ссыпает комья земли в самосвал.
Там, на съемочной площадке, я шагнул вперед — лепестки роз прилипли к моим босым ногам — и встал на колени перед ее огромной, ослепительно-яркой кроватью.
Все, кто был в этой комнате, наблюдали за нами сквозь объективы кинокамер или по видеомониторам. Они слышали наш разговор через наушники.
Я встал на колени перед кроватью, и когда Касси Райт сунула мне в лицо свою грудь, я спросил, узнает ли она меня?
-Соси, — сказала она и потерлась соском о мои губы.
Я спросил, знает ли она, кто я? И Касси Райт улыбнулась:
-Ты, наверное, тот мальчик из супермаркета, который носит мои пакеты?
Моргая и щурясь на телеэкраны, Дэн Баньян говорит:
— Мы поженимся в Лас-Вегасе. Это будет самым громким событием десятилетия.
Мистер Бакарди кричит в телефон:
-Моим поклонницам не нужны новые лица! Им нужен я!
Я ее сын, сказал я Касси Райт. Тот самый ребенок, которого она отдала на усыновление.
-А я что говорил, — сказал парень, который держал стакан с соком.
Я пришел сюда сегодня, потому что она не отвечала на мои письма.
-Еще один… сколько можно… — пробормотал оператор. Его голос, идущий с той стороны камеры, был приглушен металлом и пластиком. Объектив камеры смотрел мне прямо в лицо. Он был так близко, что я видел свое отражение в изогнутом стекле.
Снято. Записано. Просмотрено. Навсегда.
Когда я открыл рот, чтобы заговорить, Касси сунула мне в рот свой сосок. Мне пришлось отвернуться, чтобы все-таки сказать;
- Нет.
Вкус соли у нее на коже, вкус слюны тех, кто был здесь до меня. Я сказал:
-Я пришел подарить тебе новую жизнь.
Девушка с секундомером взяла его в руку, большим пальцем нажала на кнопку, которая сверху, и сказала:
— Время пошло.
Ощущение — точно такое же, как от надувной куклы для секса, когда из нее вышел весь воздух. Плоская. Мятая. Я никогда не забуду, как моя приемная мать потрясала розовой сморщенной кожей перед носом у моего приемного отца, а потом они вместе пошли к преподобному Харнеру и все ему рассказали, потрясая все той же розовой оболочкой. Так они превратили мою любовь — мою сокровенную тайну — в то, что я больше всего ненавижу в жизни. Не крошечные шлюхи ручной работы, которым мой приемный отец посвящал свой досуг, не влагалища с вишней в ванильной глазури, которыми моя приемная мать забивала весь холодильник — нет, напоказ была выставлена моя тайна. Почему-то только моя.
То единственное, что дало мне возможность почувствовать себя особенным — теперь это стало моим стыдом.
Чтобы доказать, что я — это я, я показал Касси Райт золотое сердечко, которое мне дал Бранч Бакарди. Размотал цепочку, намотанную на запястье, открыл медальон и показал Касси Райт фотографию младенца внутри. Мою фотографию. Таблетку с цианистым калием я вытряхнул на ладонь и зажал в кулаке.
Касси Райт улыбнулась, глядя на фотографию. Ее лицо сделалось старым — вокруг глаз и рта. Ее губы сжались в тонкую линию, кожа на щеках как будто провисла.
Она спросила: 
-Ты где это взял?
Я сказал: Ирвин дал.
И Касси Райт уточнила:
-Эрвин?
Я кивнул. Да. Она спросила:
-А больше он ничего не давал?
Я сжал кулак еще крепче и покачал головой. Нет. Я сказал: это я. Младенец на фотографии в медальоне. Я — ее сын.
И Касси Райт вновь улыбнулась.
-Ты только не слишком расстраивайся, малыш, — сказала она, — но мой ребенок, которого я отдала на усыновление, это был никакой не сын. — Она захлопнула золотое сердечко и отобрала у меня медальон вместе с цепочкой. Надела цепочку себе на шею. — Я всем говорила, что у меня мальчик. Но у меня была девочка, дочка…
Секундомер тихо щелкал, отсчитывая мои шестьдесят секунд.
Мое отражение в объективе камеры, оно было так близко, что я разглядел слезинку, скатившуюся у меня по щеке.
—А теперь… — Касси Райт откинула простыню, прикрывавшую ее до пояса, и сказала: — Будь хорошим, послушным мальчиком и уже начинай меня трахать.
Внизу, в подвале, Дэн Баньян говорит:
-А что ты сделал с таблеткой, которая с цианистым калием?
Я не знаю.
Я ее сунул себе в трусы. Которые лежали скомканные на полу. А потом так и оставил ее в трусах. Для сохранности.
Дэн Баньян морщится и говорит:
-И как теперь кто-то возьмет ее в рот, после того,
как она побывала в твоих грязных трусах?
-Это цианистый калий! — кричит мистер Бакарди, прижимая телефон к груди. — Из-за капельки пота и спермы он не станет более ядовитым!
Я трахал Касси Райт жестко и яростно. Ее колено упиралось ей прямо в лицо. А потом я услышал, как девочка с секундомером сказала:
-Все, время вышло.
Но я продолжал ее трахать, перевернув на бок.
Я слышал, как Касси Райт проговорила:
— Этот мальчик сношается так, как будто хочет кому-то что-то доказать.
Я перевернул ее снова и поставил раком. Вцепился обеими руками в ее ягодицы с увядающей дряблой кожей. Я слышал, как Касси Райт крикнула:
-Уберите его с меня!
Кто-то схватил меня сзади. Чьи-то пальцы оторвали мои руки от бедер Касси, Меня оттаскивали от нее, а я по-прежнему двигал бедрами, никак не мог остановиться, а потом мой член все-таки выскользнул из Касси, и из него брызнула белая струя — прямо ей на ягодицы.
А на другом конце этого тела губы Касси Райт произнесли:
-Вы это сняли?
И режиссер сказал:
-Это пойдет на трейлер. — Он отпил апельсиновый сок из стакана, который держал в руках, отпил через соломинку и сказал: — Ты полегче, малыш, а то мы тут утонем.
Касси Райт сказала:
-Вытрите меня кто-нибудь. — По-прежнему стоя на четвереньках, она обернулась ко мне и сказала: — Было приятно с тобой познакомиться, малыш. Продолжай покупать мои фильмы, ага?
Внизу, в подвале, чей-то голос произносит:
-Номер 600? — Молодой женский голос. Девушка с секундомером говорит: — Пожалуйста, пройдите на съемочную площадку.
А мистер Бакарди кричит в телефон: — Ваше вшивое агентство, оно существует только благодаря мне!
Он идет к лестнице и кричит на ходу:
-Это не деньги, это неуважение!
Я говорю: подождите. Запускаю руку в трусы, шарю рукой между тугой эластичной тканью и липкой сморщенной кожей мошонки. Делаю шаг, второй, третий. Подхожу поближе к мистеру Бакарди, который стоит у подножия лестницы, обернувшись ко мне.
Я говорю: вот, возьмите. Убейте ее, эту суку. Убейте.
-Не надо ее убивать, — говорит Дэн Баньян. — Я собираюсь на ней жениться.
Мистер Бакарди захлопывает крышку на телефоне и говорит:
-Какие-то вшивые двадцать баксов…
Я говорю: все, как вы и планировали. Затрахать ее до смерти.
И роняю таблетку ему на ладонь.