Главная/Снафф/14 - Мистер 72

Я рассказал мистеру Бакарди не все. Далеко не все. Когда я впервые выкачивал из Интернета клипы с Касси Райт, мне хотелось увидеть, как она занимается чем-нибудь обыкновенным — нормальным. Ну, я не знаю. Вяжет на спицах. Или готовит еду на кухне. Или сидит и читает книжку, в кресле под лампой, в какой-нибудь милой уютной комнате. Без потоков горячей спермы, извергающихся на нее со всех сторон.

На сетевых форумах и в онлайновых чатах, где фанаты обсуждают каждую родинку и ресничку Касси Райт, цвета и оттенки ее помады на каждой фотке и в каждом фильме — прямо там, в Интернете, парни анализируют и разбирают каждый ее минет, как будто… ну, я не знаю… ну, как будто пишут домашнюю работу за дополнительные баллы. Касси Райт родилась в городе Мизула, штат Монтана. Ее родителей зовут Элвин и Лени Райт. Сейчас они живут в Грейт-Фолс. И да — у Касси Райт есть ребенок. Она родила и сразу отдала ребенка на усыновление. Девятнадцать лет назад.
Я искал в Интернете фотки, где она пылесосит ковер. Или сидит за рулем. Одетая и без всяких штуковин, засунутых ей внутрь.
Я делал заказы с полной предоплатой денежным переводом, и нередко случалось, что заказанные товары не приходили вообще. Но в первой посылке, которую я получил, было портативное влагалище Касси Райт, специальный улучшенный вариант, ограниченный тираж, нумерованная серия. Номер четыре тысячи двухсотый. Коллекционная вещь. Новая, не бывшая в употреблении. Очень компактная, ее можно было носить с собой в школу в кармане джинсов, и запускать левую руку в карман и гладить мягкие складочки и волоски. Я сидел в классе, на задней парте, на уроке современной американской истории, и пальцы левой руки шарили в кармане, вслепую, словно читали азбуку Брайля — пока я не выучил все морщинки и складочки наизусть. Попросите меня назвать столицу штата Вайоминг или Феникс, и я только пожму плечами. Но спросите меня что угодно о рельефе влагалища Касси Райт, и я нарисую вам карту по памяти. На том портативном влагалище — если нажать пальцем на клитор, он выскакивал и торчал. Если нажать еще раз, он убирался обратно под складочку кожи. Если нажать в третий раз, клитор снова выскакивал наружу, Я повторял эти нехитрые действия бесконечно. Стирал себе пальцы чуть ли не в кровь. Спал с этим сокровищем под подушкой.
Мистер Харлан, наш учитель естественных наук, однажды увидел, мозоли у меня на пальцах, когда раздавал нам тетради, и спросил: «Вы учитесь играть на гитаре?» Не знаю. Скажем так, эти часы и недели непрестанного удовольствия отразились не лучшим образом и на влагалище Касси Райт тоже.
Будем надеяться — глядя на некоторых из шести сотен парней, собравшихся здесь сегодня, — будем надеяться, что оригинал все-таки крепче латексной копии. Когда влагалище начало распадаться на части, я стал копить деньги, которые зарабатывал сам — на доставке газет, — а когда набралась нужная сумма, заказал подержанную латексную грудь. Точную копию груди Касси Райт. Причем денег хватило только на одну грудь, на левую. Но каждый вам скажет, что левая — лучше. Разумеется, она не помещалась в кармане. И под подушкой — тоже. Она была слишком большая и годилась только на то, чтобы собирать пыль под кроватью.
Так что я стриг газоны. Собирал и сдавал пустые бутылки. Выгуливал чужих собак. Мыл машины. Сгребал листья в парке.
Но мистеру Бакарди я этого не рассказал. О таком не рассказывают, никому.
Зимой я расчищал дорожки от снега. Выгребал черную вонючую грязь из водосточных желобов на крышах — голыми руками. Купал сенбернаров. Развешивал рождественские гирлянды и постригал изгороди.
А по ночам тискал копию груди Касси Райт. Терся губами о пыльный сосок. Лизал его и крутил двумя пальцами, пока не засыпал.
Я менял масло в огромных четырехдверных машинах, принадлежавших бодрым старушкам. Копил деньги, чтобы купить точную копию Касси Райт — в полный рост, все, как в жизни. Абсолютно реалистичная кукла для суррогатного секса, которая превращает тебя в раба всех старых грымз города. Не знаю.
Я ходил по домам и собирал пожертвования для ЮНИСЕФ, но эти несчастные голодные дети из Бангладеш, которые кушают червяков, не увидели ни цента из тех тридцати баксов, которые мне удалось набрать.
В тот день, когда почтальон принес бандероль, моя приемная мама позвонила мне в школу и спросила, надо ли ее открывать.
Скажем просто: я страшно перепугался. И сказал самую гадкую ложь, которую только способен придумать ребенок. Я сказал ей: «Не надо ее открывать». Я сказал ей, что это подарок — подарок, который я собираюсь сделать ей на Рождество. И пусть это будет сюрпризом.
По телефону мне было слышно, как моя приемная мама встряхнула коробку. Она сказала:
-Тяжелая.
Она сказала:
-Надеюсь, ты не потратил на этот подарок все свои сбережения.
Мне было стыдно. Ужасно стыдно.
Эти газоны, которые я стриг, эти собаки, которых выгуливал, машины, которые мыл, — я сказал своей приемной маме, что я хотел заработать побольше денег, чтобы купить ей самый лучший подарок. Лучший подарок для лучшей на свете мамы.
И ее голос - там, в телефоне, — он буквально растаял.
Она сказала:
— Ты мой хороший. Не стоило так беспокоиться…
Когда я пришел домой, посылка лежала у меня на кровати. Действительно очень тяжелая. Даже не знаю, сколько она весила. Где-то между толстенным энциклопедическим словарем и взрослым сенбернаром. Моя приемная мама ушла на свои курсы по украшению тортов. Мой приемный отец был на работе. Дома не было никого. Я открыл посылку, и там внутри — сложенное и свернутое в рулон — лежало что-то похожее на розовую мумию. Что-то кожистое и сморщенное, словно мумия из торфяного болота на фотке в журнале «National Geographi».
На интернет-аукционе ее продавали, как совсем новую, девственную, не бывшую в употреблении. Но от блондинистого парика пахло пивом, а в волосах были проплешины — как будто их выдирали клочья-ми. Внутренняя сторона обоих бедер была липкой. Грудь — засаленной и грязной. На одной ноге, в са-мом низу, был клапан для воздуха, как на надувном мяче. То есть ее можно было надуть.
Я развернул ее на кровати и принялся надувать.
Я вдувал в нее воздух, и ее грудь поднималась — опадала и поднималась. Я вдувал в нее воздух, и морщинки разглаживались, но потом появлялись снова. Я вдувал в нее воздух, пока у меня не потемнело в глазах.
И вот сейчас, здесь, в этой комнате, где я жду своей очереди — жду, когда меня позовут на гэнг-бэнг, — мимо проходит девушка с секундомером на шее, и я тяну руку. Прикасаюсь к ее локтю, чтобы она остановилась. Прикасаюсь легонько, буквально кончиками пальцев, и спрашиваю: «Это правда?» Ну, что говорит нам мистер Бакарди. Касси Райт действительно может умереть? Прямо на съемках?
— Вагинальная эмболия, — говорит девушка с секундомером. Она смотрит на меня, потом опускает глаза на лист у себя на планшете. Ведет ручкой по списку имен, отмечает какое-то имя галочкой. Смотрит на часы у себя на руке. Ставит галочку рядом с еще одним именем. Говорит, что объем воздуха на выдохе должен быть эквивалентен объему, который вдувают за раз, надувая воздушный шарик, но поскольку у женщин кровоснабжение тазовой области происходит весьма интенсивно, при половом акте не исключено попадание пузырька воздуха в ее кровеносную систему. Она говорит:
— А у беременных женщин риск попадания воздуха в кровь еще выше.
Она говорит, что медицине известно немало подобных случаев. Например, в 2002 году одна женщина из Виргинии ублажала себя морковкой и умерла от эмболии. Попаданию воздуха в кровь может способствовать любой предмет необычной формы. Например, электрические фонарики, свечи и тыквы.
— Не говоря уже о куске мыла на веревочке, — говорит девушка с секундомером.
Не важно, вагинально или ректально. Это может случиться и так, и так.
-Ежегодно, — говорит девочка с секундомером, — от этого умирает в среднем более девятисот женщин… Смерть наступает за считанные секунды.
-Если нужны точные цифры и факты, — говорит девушка, — я бы порекомендовала «Полное руководство по куннилингусу» Вайолет Блу. Или статью «Воздушная эмболия под знаком Венеры: клинические исследования и экспериментальный анализ» в журнале «Реаниматология», в августовском номере за 1992 год.
Она снова смотрит на часы и говорит:
-Прошу меня извинить… Я даже не знаю… тыквы?
В тот день, несколько лет назад, вдыхая воздух в мою суррогатную Касси Райт, я чуть не хлопнулся в обморок, а потом все же услышал свист. Тихий, шуршащий свист воздуха, выходившего наружу..
Я набрал полную ванну, притащил розовую оболочку моей Касси Райт в ванную и опустил ее в воду, чтобы посмотреть, где в ней дырочка — где пойдут пузырьки. Я держал ее под водой двумя руками, и ее светлые волосы тихо покачивались вокруг резинового лица, а глаза смотрели неввдящим взгладом. Мертвые. Из-под воды.
Пузырьки выходили из дырочек на шее, с обеих сторон. Пузырьки обрамляли ее соски и интимные складочки между ног. Широкие полукружия крошечных дырочек, сквозь которые утекал воздух. Следы зубов. Розовая кожа, прокушенная насквозь.
Мой приемный отец, он использовал все виды клея и пластика для своей модели железной дороги. Разложив ее розовую кожу поверх гор и поселков его пластмассового ландшафта, я замазал все дырочки эпоксидной смолой и резиновым клеем, проложил ацетатной тканью и покрыл слоем прозрачного лака для ногтей — вылечил все до единого укусы.
Я залез в шкаф моей приемной мамы, в ящик для нижнего белья, в самый низ, и взял кружевную ночную рубашку, которую приемная мама носила в медовый месяц и которая так и лежала с тех пор в шкафу, навсегда погребенная под слоями шуршащей папиросной бумаги. Я взял жемчужное ожерелье, которое моя приемная мама надевала всего раз в году — в церковь на Рождество. Наряжая свою суррогатную женщину, я повторял первые реплики из всех фильмов с участием Касси Райт, которые видел. Расчесывая светлый парик, я сказал: «Здравствуйте, барышня. Пиццу заказывали?»
Крася ей губы помадой приемной мамы, я сказал: «Леди, может быть, потереть вам спинку?»
Брызгая ее духами, я сказал: «Расслабьтесь, дамочка. Я пришел просто проверить трубы...»
Я включил на компьютере пиратскую копию «Шлю-ха идет на войну: Первая мировая», и все, что делал Ллойд Джордж на экране — я за ним повторял. Стянул розовые трусики «танга». Расстегнул бюстгальтер. Мы с Ллойдом как раз принялись за укладку труб, когда размер груди Касси как-то резко уменьшился с «В» на «С». Теперь мой член долбился в матрас. Она сдувалась, теряла воздух. И чем быстрее я долбился, тем более плоской она становилась. С размера «С» — сразу на «А». Сморщиваясь и распластываясь подо мной, истощаясь и угасая. Чем активнее я долбился, тем больше сжималось ее лицо, как бы проваливаясь внутрь себя. Ее кожа сделалась дряблой, провисшей. С каждым моим толчком она старилась на добрый десяток лет, умирала подо мной, а потом умерла и начала разлагаться. А я торопился — быстрее, быстрее, — долбился в матрас, стирал кожу почти до мяса, в своем нетерпении скорее кончить. В это розовое привидение. В этот плоский убитый силуэт, разложенный у меня на кровати.
Все эти женщины, которые умирают… Смерть наступает за считанные секунды. Я не слышал, как у меня за спиною открылась дверь. Не почувствовал сквозняка — голой вспотевшей задницей. Не повернул головы, пока не услышал голос приемной мамы. Ее ночная рубашка с медового месяца. Ее рождественский жемчуг. У меня на компьютере Ллойд Джордж выпускает струю спермача на прекрасное лицо Касси Райт.
Моя приемная мама, она орет у меня за спиной: — Ты знаешь, кто это?!
Я оборачиваюсь и смотрю на нее. Мой член торчит колом, завернутым в розовый латекс, и я как будто размахиваю большим флагом в форме Касси Райт. Моя приемная мама кричит: — Это твоя настоящая мать! Это был мой последний стояк. С тех пор у меня даже не шевелилось. Но мистеру Бакарди я этого не рассказал.